7 bài hát Nga - Xô viết vượt thời gian

[Nina]

(tiếp theo và hết)

В России музы не молчали и в 1812 году. Участниками всех антинаполеоновских войн 1805 — 1813 годов были Денис Давыдов, Федор Глинка, Константин Батюшков. В Отечественной войне участвовали боевые офицеры Павел Катенин, братья Кайсаровы, московские ополченцы Петр Вяземский, Василий Жуковский. «Записки русского офицера» Федора Глинки — выдающийся памятник военной прозы. Ему же принадлежат «Солдатская песнь», «Песнь сторожевого воина», созданные в июле—августе 1812 года. Эти песни не получили такого широкого распространения, как его знаменитая «Тройка» («вот мчится тройка удалая»), музыку к которой в 1828 году написал А. Н. Верстовский, тем не менее начало Отечественной войны связано с этой «Солдатской песнью» Федора Глинки, ее призывов:

Мы вперед, вперед, ребята,
С Богом, верой и штыком!
Вера нам и верность свята:
Победим или умрем!

Самое знаменитое поэтическое произведение Отечественной войны 1812 года «Певец во стане русских воинов» В. А. Жуковского создан вскоре после Бородинского сражения. Уже в начале 1813 года поэма звучала на музыку Дмитрия Бортнянского, автора гимна «Коль славен» на слова М. М. Хераскова, «Песни ратников» и «Марша всеобщего ополчения в России». «Певец во стане» исполнялся как песня для солиста, хора и оркестра, а в офицерской среде как зачашные военные песни, автором одной из которых был Денис Давыдов. Жуковский до конца жизни более всего дорожил своим званием певца во стане русских воинов, а из многочисленных наград бриллиантовых и золотых — самой скромной серебряной медалью участника Отечественной войны 1812 года.

Весьма примечательна и такая деталь. Двадцатипятилетний казачий офицер Александр Алябьев под Дрезденом сражался в летучем отряде Дениса Давыдова. Но в музыке эта дружба двух соратников найдет отражение лишь через двадцать лет, когда Алябьев создаст два романса на стихи Дениса Давыдова.

У каждого времени свои формы поэтического и музыкального воплощения. В Отечественную войну 1812 года поэзия и музыка наиболее полно выразили себя в «Певце во стане русских воинов» Жуковского-Бортнянского, в Великую Отечественную — в песнях военного времени.

«Священная война» — первая песня Великой Отечественной, созданная 22 июня 1941 года. Она сакральна уже одним названием. С первого же дня война становилась с в я щ е н н о й, каковыми были на Руси все освободительные войны. Защитники Отечества исполняли свой с в я щ е н н ы й д о л г. «Священная война» о с в я щ а л а Отечественную войну как молебен перед Бородинским сражением.

Стихотворение Алексея Фатьянова «На солнечной поляночке», впервые опубликованное в армейской областной газете «За Родину», было встречено едва ли не как идеологическая диверсия. Оно казалось диким, нелепо-бодрящим на фоне кровопролитных боев лета 1942 года. А «Тальяночка», так называли песню, стала одной из самых любимых, звучала на всех фронтах. Более двух лет оставались в рукописи «Соловьи». Фатьянов не решался показать их даже Соловьеву-Седому. Не отдавал и в газеты, не верил, что стихи смогут появиться в печати. Стихотворение так и не было опубликовано, а песня, впервые появившаяся в 1944 году, не знала равных по популярности. Редко кто из фронтовиков, слушая ее, мог сдержать слезы.

В самом конце войны, буквально в мае 1945 года, зазвучал еще один песенный шедевр Фатьянова — Соловьева-Седого «Давно мы дома не были». Но началась мирная жизнь, а с ней вступили в силу и ее законы: гораздо более жестокие, чем во время войны, которая «все спишет»... Не прошло и года после награждения орденом Красной Звезды (Фатьянов наконец-то мог появиться на равных среди писателей-орденоносцев), как грянул гром — Постановление ЦК КПСС 1946 года, в котором рядом с именами Михаила Зощенко и Анны Ахматовой стояли и другие имена. В «черном списке» оказался и Алексей Фатьянов, названный «поэтом кабацкой меланхолии». Не правда ли, знакомая формулировочка? Все оттуда же — из «варламовщины», из «есенинщины» торчат ее «уши»! «Кабацким поэтом» называли Сергея Есенина, в «кабацкие» попал и Алексей Фатьянов. До сих пор ходит эпиграмма: «Встретил я Фатьянова, трезвого — не пьяного. Ежели не пьяного, значит — не Фатьянова».

Такими пытались представить самых выдающихся русских поэтов ХХ века: Есенина, Фатьянова, Рубцова... Но ведь песни их «Клен ты мои опавший, клен заледенелый», «Соловьи», «В этой деревне огни не погашены» тоже стоят рядом. И книги, вышедшие одна за другой в знаменитейшей серии «ЖЗЛ» — о Есенине и (мыслимое ли дело!) о Рубцове, о Фатьянове, тоже составили совершенно новый ряд биографий. Все это — вполне реальные итоги ушедшего ХХ века.

Возвращение идеологического гнета испытал на себе и автор культовой «Катюши» — Исаковский. Не было и до сих пор нет песни, равной «Катюше» по узнаваемости во всем мире. Более ста ее вариантов записано во время войны и в послевоенные годы. Но никто, уверен, так и не смог разгадать, в чем ее «секрет песенности». Не меньшей популярностью пользовались его песни военных лет: «В прифронтовом лесу», «Огонек» («На позиции девушка»), «Враги сожгли родную хату». Интересно отметить, что первая и последняя удивительным образом перекликаются с первой и последней фронтовыми песнями Фатьянова.

Только у Исаковского в прифронтовом лесу «старинный вальс, осенний вальс играет гармонист», а у Фатьянова на солнечной поляночке в таком же прифронтовом лесу, такой же гармонист на тальяночке «играет про любовь». Речь, естественно, идет не о заимствованиях, а о сходстве типологических ситуаций. Обе песни созданы в 1942 году. Не менее характерны как совпадения, так и различия в песнях 1945 года. В фатьяновской песне «Давно мы дома не были» — предвкушение радости возвращения в родной дом, где все «как будто в сказке-нежити» и неизменное в такой ситуации: «Налей, дружок, по чарочке, по нашей фронтовой». В песне Исаковского «Враги сожгли родную хату» — само возвращение на пепелище родного дома и поминальная тризна: «И пил солдат из медной кружки вино с печалью пополам». И оба сюжета, между прочим, тоже принадлежат к числу «бродячих» в мировом фольклоре.

«Враги сожгли родную хату» — самая трагическая песня Отечественной войны, песня-драма эпического масштаба. Что, собственно, и решило ее судьбу в победном 1945 году. Песню запретили. Лишь через пятнадцать лет, в 1960 году, Марк Бернес на свой страх и риск включил ее в свой репертуар, и она получила всенародное признание.

По странной иронии судьбы, запрет на песню Исаковского был снят в те самые годы, когда среди запрещенных оказались десятки так называемых «авторских песен» поэтов-песенников нового поколения «шестидесятников». В последние два десятилетия ХХ века этот песенный феномен был достаточно хорошо изучен и представлен в поэтических и песенных изданиях. Отмечу лишь, что «авторские песни», при всей своей феноменальной популярности, так и остались авторскими, то есть не перешли того рубежа, когда песни «теряют» имя автора. Наоборот. Невероятно усилилось именно авторское начало.

Они были и остаются именно песнями Булата Окуджавы, Галича, Визбора, Новеллы Матвеевой, неотделимые от личности, манеры исполнения, интонации голоса, от соединения в одном лице поэта, композитора и исполнителя. Немалую роль сыграл и социальный фактор: запретный плод потому и сладок, что запретный. Исчезли запреты — исчезла и сладость...

Песенный ХХ век завершился несомненным триумфом «авторской песни», которая наверстала все упущенное в предшествующее столетие. С этим фактом придется считаться любому исследователю. Равно как и с другими. Судьбы песен — самые непредсказуемые и причудливые! Ну, скажите на милость, кто мог представить в начале 90-х годов — во времена крушения советской империи, что песням ее предстоит второе рождение? Что вновь зазвучат и вновь побьют все рекорды по популярности ретро-шлягеры из фильма «Свинарка и пастух», выброшенные, как казалось многим, на свалку истории, утилизованные? «Старые песни о главном» вернулись на телеэкраны, стали составной частью едва ли не всех музыкальных теле-шоу типа «Угадай мелодию», новогодних телепрограмм, «Караоки», вошли в репертуар ведущих эстрадных звезд.

Это тоже один из «секретов песенности». Как, каким образом запоминаются (или не запоминаются) песенные слова и мелодии? А если уж запоминаются, остаются на слуху, то навсегда входят в генетическую память не одного человека, а всего народа. Как это и произошло с песнями 30-х годов, песнями Отечественной войны, послевоенной песенной лирикой.

Еще один «секрет», но уже не песенности, а ее антипода, связан, как это ни парадоксально, с шоу-бизнесом. Казалось бы, вся эта колоссальная песенная индустрия должна быть основана на запоминаемости песен. А они, хоть ты тресни, не запоминаются или же запоминаются на короткий срок жизни самого сезонного «хита». Проходит сезон, исчезают и «хиты», будто и не было.

Мы вполне можем подвести черту под песенным ХХ веком, под тем, что было и что мы имеем «в остатке». Гораздо труднее представить, каким будет песенный XXI век, будет ли он вообще п е с е н н ы м или же произойдут новые «великие потрясения»?

В конце ХХ века четко обозначилась тенденция, которая, как мне кажется, будет определяющей в XXI веке. Река всегда возвращается в старое русло. Возвратилась и песня — к поэзии. Об этом можно судить по тому, как в последнюю четверть ХХ века, вслед за первыми песнями на стихи Марины Цветаевой, Бориса Пастернака в фильме «Ирония судьбы, или С легким паром» (1975), появились альбомы, песенные циклы на стихи Николая Гумилева, Осипа Мандельштама, Анны Ахматовой и других поэтов Серебряного века, и по тому, как в этот же самый период складывалась судьба песен на стихи Николая Рубцова.

В конце 70-х годов к созданию вокальной поэмы «Золотой сон» на стихи Николая Рубцова приступил Георгий Свиридов, автор самых выдающихся вокальных циклов ХХ века на стихи Александра Блока и Сергея Есенина. Третьим в этом ряду, по замыслу композитора, должен был стать Николай Рубцов. Великий композитор запишет в дневнике: «Весьма возможно, что истинную ценность будут иметь те творцы (т. е. их сочинения), которые как-то отвергнуты средой, но не по признаку «левизны», а по какому-то иному. Например, Николай Рубцов. Это совершенно не случайное явление нашей жизни, не случайная биография и судьба». Ко времени работы над поэмой «Золотой сон» относится и другая дневниковая запись Свиридова: «Николай Рубцов — тихий голос великого народа, потаенный, глубокий, скрытый». Этот тихий голос нам и предстояло услышать в «Золотом сне», состоявшем из пяти стихотворений: «Огороды русские», «Тот да тот от кустика до кустика», «Пасха под синим небом», «Чудный месяц», «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны». Последнее стихотворение Георгий Свиридов выделил, приступив в 1980 году к созданию вокального произведения для голоса в сопровождении симфонического оркестра — «Ночной всадник».

Песенная поэма осталась среди незавершенных произведений великого композитора...

В эти же годы зазвучали песни «Тихая моя Родина», «Зимний вечер» Александра Лобзова, которые и ныне остаются одними из лучших в репертуаре Татьяны Петровой. В радиоэфире на долгие годы утвердился шлягер Александра Барыкина «Букет» («Я буду долго гнать велосипед»). В середине 80-х появились первые рубцовские песни Александра Морозова, и среди них — «В горнице моей светло», «В минуты музыки печальной». И, как говорится, лед тронулся. Сейчас уже не десять, не двадцать и даже не пятьдесят, а более ста пятидесяти песен на стихи Рубцова созданы десятками композиторов и входят в репертуар десятков исполнителей.

Чудо возникновения песенной поэзии Николая Рубцова произошло на наших глазах, но произошло не в одночасье. Для этого потребовалось ровно четверть века.

Пробил час не просто Рубцова, а русской поэзии. Она возвращается в музыку.