Война заставила детей быстрее взрослеть...

[tykva]

Я родилась в декабре 1964 года, через несколько месяцев после так называемого "инцидента" в Тонкинском заливе, который дал повод американскому президенту Джонсону приказать ВВС США разбомбить сначала военно-морские объекты Вьетнама, а потом и весь северный Вьетнам, включая Ханой, другие города и другие населенные пункты.

В это время мои родители служили радиоинженерами в штаб-квартире геофизической экспедиции при Геологическом Управлении Вьетнама. Их задача состояла в техническом обслуживании всех геологических отрядов, которые действовали в это время по всей территории ДРВ. Геологи к ним регулярно приезжали со своими приборами, радиоинженеры делали периодическую проверку и отдавали проверенные приборы геологам, которые снова отправляли в свои отряды. Сначала штаб-квартира расположена была в Ханое, но когда джонсоновские самолеты начали жестоко бомбить город, им пришлось эвакуироваться в город Тхайнгуен (80 километров севернее Ханоя).

Первая в моей жизни эвакуация началась, когда я была 5-месячным младенцем, мирно спавшим всю дорогу в корзинке у некой тети, торговавшей бананами и апельсинами, случайно ехавшей по одному пути с моей мамой. Естественно, я ничего про это время не могла запомнить. Все эти детали, от корзины, тети с бананами и апельсинами до временной штаб-квартиры геофизической экспедиции в Тхайнгуен, знала только по рассказами моей матери и по старым фотографиям.

А потом, чуть позже, когда мне было 2 или 3 годика, когда штаб-квартира геофизической экспедиции уже переместилась в провинции Хабак (60 километров от Ханоя), в моей памяти уже кое-что осталось. Запомнились низенькие временные дома под соломенными крышами, с бамбуковыми стенами, облицованными смесью из глины, перемешанной с гашеной известью и соломой. А дома эти строили очень быстро – в первый же день мужчины соорудили бамбуковый остов дома с плетенными стенами, во второй день уже покрыли крыши соломой, а третий день ушел на облицовку стены, которую делали женщины. Как-то моя мать перемешала глину, гашеную известь с соломой для такой стены, потом голыми руками брала смесь для облицовки стены, и только после рабочего дня, моя руки, она заметила, что в смеси потеряла свое обручальное кольцо. А второе кольцо из этой пары простеньких, дешевых обручальных колец, которое носил мой отец, сохранилось до его смерти в 1998 году.

В это время, несмотря на войну, активно велась работа советских специалистов, и геологов, и радиоинженеров, во Вьетнаме. Среди них с моими родителями непосредственно работал молодой радиоинженер по фамилии Селягин (как моя мать произносит эту фамилию) или Шелягин – согласно покойному отцу,
или даже Щелягин, непонятно, так как у нас на севере звуки С, Ш и Щ не различались, а потом, в 1989 году, когда к нам в Ханой приехали некоторые из тех специалистов, которые работали во Вьетнаме во время войны, мне послышалось, что они произносили эту фамилию как Щелягин. (Сам он на этот раз, к сожалению, не приехал).

Помнится, наслушавшись наказов не подходить к чужым людям, не ходить за ними, не брать с чужих рук конфеты, подарки и т.п. и рассказы про злых людей, которые ходят с тремя сумками, крадут непослушных детей и туда, в сумки прячут, я очень боялась чужих людей, и заодно, боялась и дяди Се, как мы его в быту называли, за его европейскую внешность. А мама рассказала, что его смущало то, что я очень сильно кричала, плакала каждый раз, когда он хотел подходить ко мне, носить меня на руках, или давать мне гостинцы какие-нибудь. Я, правда, помнила только, что очень боялась его русых, лохматых волос и светлых глаз.

Боялась еще потому, что был он довольно крупного роста, намного крупнее наших вьетнамских мужчин. У мамы сохранилась одна фотография, на которой мама и дядя Се стояли рядом, он постарался взять меня на руке, но я сильно плакала и противилась. Вышло так, что видно на фотографии, что он смущен был моим упрямством отказаться от его дружбы. А был он молод и красив собой, тогда ему было где-то 27 или 28. В 2008 году ему должно исполниться ровно 70 лет.

Мне как-то еще запомнилось, что среди анекдотов и смешных рассказах геологов был и смешной рассказ про некую советскую тетю Ва, которой вместо желаемого антрекота дали жаркое, приготовленное из убитого ради нее дикого кота, так как не знали, что такое антрекот, и механически разделили услышанное незнакомое слово на две части антре- и -кот. Долго не могла определить, наврали геологи или рассказали они правду, но, когда в 2004 году в мои руки попала книга мемуаров геологов, в которую включены и воспоминания академика Жамойды Александра Ивановича, проработавшего во Вьетнаме в начале 60-е годы, я поняла, что геологи рассказали правду. Была на самом деле такая советская специалистка по фамилии Васильевская, и случай с антрекотом был упомянут, между прочем, и Жамойдой А.И. в своих мемуарах.

К трем годам я была уже достаточно самостоятельной, могла cама помыться, одеться, есть палочками, как все взрослые, могла часами молча играть одна с вышедшими из употребления триодами-диодами, с электронными лампочками и безвредными насекомыми типа саранча или богомола, иногда и с лягушкой или какой-нибудь козявкой, потому что другой игрушки совсем не было. К тому же в это время с нами жила моя бабушка, поэтому никто не думал отдать мне в ясли или детский сад, да таких заведений просто не было, потому что в большинстве своем геологи и инженера были холостыми, без семьи. Мои родители были единственными, кто был с ребенком.

Но вскоре другие геологи сыграли свадьбы, и появились на свет "геологические дети". В особенности мне запомнилась свадьба одноногого дяди Кет и глуховатой тети Тео.

В деревнях не было мужчин, так как все ушли на фронт. А перед уходом на фронт их поспешно женили, супруги жили вместе два-три дня, и женщины оставались одни, многие из них не дождались своих мужей.

В основном, обзаводились семьей в очень ранном возрасте, так как парней в армию забирали в 18 лет. Поэтому у глуховатой тети Тео, местной девушки, фактически не было шансов выйти замуж, так как ей было тогда уже 24-25 лет, хотя она отличалась здоровьем и красотой – была высокого роста, с длинными волосами. Говорили, она частично потеряла слух после того, как попала под бомбежку, но была она тогда уже взрослой, и поэтому могла разговаривать и писать нормально.

А дядя Кет был геологом, потерял ногу в результате аварии на производстве. Ухудшилось здоровье после этой аварии, он хотел было бросить все и уехать к себе на родину, но, в очередной раз когда приехал в штаб-квартиру по каким-то делам, он повстречался с тетей Тео, они влюбились друг в друга, и скоропостижно решили сыграть свадьбу.

Свадьбу сыграли днем, после работы. Все собрались во дворе штаб-квартиры, где расставлены были столы, на которых тарелочки с конфетами, сигаретами, чашечки чая. Пришли и местные жители, и геологи из разных отрядов. На невесте новая розовая кофта, а остальные люди пришли в своей обычной одежде темного цвета военного времени. Очень быстро прошла торжественная часть, когда объявили их мужем и женой, потом поздравления, и т.п... Быстро исчезли со столов конфетки и сигареты, и после этого новобрачную пару провожали в их дом, для которого дядя Кет собственноручно обжигал кирпичи и построил с помощью невесты на участке земли, выделенном ей как местному жителю. После свадьбы он подал в оставку, вышел из отряда геологов, остался навсегда в той деревне.

Поженились также и некоторые другие пары, такие как радиотехник Мынг и картограф Лан, токарь Тиен и механик Куать, и вскоре у них дети родились. А в моей семье тоже появился новый член – мой братик.

Война напоминала о себе в бесконечных ежедневных сводках новостей, в которых сообщалось, сколько уже сбитых американских самолетов, сколько убитых и раненых солдат противника, сколько уничтожено и выведено из строя их техники. На улицах и в деревнях повесили огромные плакаты с карикатурным изображением американского президента Джонсона, с огромным носом, кончик языка, высунувшийся из широко открытого рта, превращается во взлетную полосу на авианосце, откуда взлетали самолеты-бомбардировщики.