[@@@]

1915 г

"Разбуди меня завтра рано..." Читает С. Есенин (!!!)

http://www.4shared.com/file/44106071...udi_menja.html

Разбуди меня завтра рано,
О моя терпеливая мать!
Я пойду за дорожным курганом
Дорогого гостя встречать.

Я сегодня увидел в пуще
След широких колес на лугу.
Треплет ветер под облачной кущей
Золотую его дугу.

На рассвете он завтра промчится,
Шапку-месяц пригнув под кустом,
И игриво взмахнет кобылица
Над равниною красным хвостом.

Разбуди меня завтра рано,
Засвети в нашей горнице свет.
Говорят, что я скоро стану
Знаменитый русский поэт.

Воспою я тебя и гостя,
Нашу печь, петуха и кров...
И на песни мои прольется
Молоко твоих рыжих коров.




1914 г


Воспоминания друга С.Есенина о нем, как о поэте и человеке.

Г. Леонидзе
Я СЛЫШУ ЕГО ГОЛОС

Бурная и дерзкая молодость наша осталась позади… Пришло время воспоминаний, и я все чаще тревожу свою память, вызывая из прошлого образы друзей и собратьев. Среди них встает предо мной человек чарующей силы и неотразимого обаяния — большой русский поэт Сергей Есенин. Я будто слышу его голос, звучавший сорок с лишним лет назад, вижу его ясное лицо, его улыбку, проникающую в стихи, озаряющую строчки. Незапятнанной чистотой белой березы возносится он перед моими глазами — добрый товарищ по чувствам, по перу…
Сергей Есенин приехал в Тбилиси в сентябре 1924 года. Каждого вновь прибывшего к нам поэтического гостя первыми встречали, как правило, Паоло Яшвили и Тициан Табидзе. Паоло был гостеприимным хозяином, а без Тициана нельзя было себе представить любое пиршество поэтов. Как впоследствии вспоминал Тициан Табидзе, он и Шалва Апхаидзе были первыми грузинскими слушателями Есенина — именно им он прочитал недавно написанное «Возвращение на родину».
Есенин остановился сначала в гостинице, затем несколько дней гостил в семье Тициана, наконец перебрался к своему другу Николаю Вержбицкому — журналисту из газеты «Заря Востока». В гостинице «Ориант» я увидел его впервые — красивого, с уже несколько выцветшими кудрями и обветренным лицом, но задорно-синеглазого и по-детски улыбчивого, хотя и не без складки усталости в этой доброй и доверчивой улыбке. О нем сразу создалось впечатление, затем навсегда закрепившееся, как о кристально чистом человеке, тонком и нежном, подлинно рыцарской натуре. Душевный контакт устанавливался мгновенно, и тогда исчезали все барьеры, дружба вспыхивала, как пламя, но не для того, чтобы погаснуть, а чтобы все сильней и сильней разгораться. Он очень мало знал Грузию до приезда к нам, но тем ненасытнее оказались его любознательность, жажда познания распахнувшего ему дружеские объятия края и народа. Им были задуманы переводы из грузинской поэзии, он договорился о редактировании приложения к газете «Заря Востока», мечтал о создании цикла стихов о Грузии…



С. Есенин с земляками (во втором ряду справа).
с. Константиново. 1909 г.

Однако, кроме больших и малых планов, были большие и малые факты, события, происшествия, эпизоды, связанные с жизнью Сергея Есенина в Тбилиси, в своей совокупности и создавшие у него то настроение, которое продиктовало ему знаменитое послание «Поэтам Грузии». И пусть несколько обрывков моих воспоминаний осветят хоть некоторые фрагменты картины, которую можно было бы назвать «Есенин в Грузии».
Тициан Табидзе заинтересовал Есенина поэзией Важа Пшавела. Читал ему по-грузински и тут же делал собственный подстрочный перевод. Есенин волновался, метался, не находил себе места… А Тициан все поддавал и поддавал жару.
Есенин не находил слов — так он был рад совпадению своего и Важа отношения к зверям, к природе.
— Это я должен перевести! — воскликнул Есенин. Доживи он свой век — у нас были бы есенинские переводы Важа Пшавела.
— Я буду вашим толмачом в России,- говорил он грузинским поэтам.
Мы выходим из магазина фруктовых вод и видим там же у входа примостившегося слепого чонгуриста, напевающего самозабвенно какую-то наивную грузинскую песенку:
— Ну и что ж, что я черна,- Я ведь солнцем опалена! Я такой же, как все, человек — Богом создана и рождена!..
— Что он поет? — спрашивает Есенин.
— Библию.
— Как? — поразился он.
— «Песнь песней» Соломона.
И я напоминаю ему: «Черна я, но красива, как шатры Кидарские… Не смотрите на меня, что я смугла, ибо солнце опалило меня!..» А певец поет это, как вчерашнюю любовную песенку, не подозревая, что ей две тысячи лет.
— Как это удивительно! — И, задумавшись, долго смотрит на меня улыбаясь Есенин…
Влюбленный в русскую песню, сам отличный певец, он очень полюбил и наши напевы. Особенно нравилась ему «Урмули» («Аробная»), Не помню, слышал ли он божественное исполнение Вано Сараджишвили, но похороны этого «грузинского соловья», совпавшие с пребыванием Есенина в Тбилиси, его потрясли своей грандиозностью. Это был подлинно национальный траур.
В тот же день был назначен есенинский вечер, и поэт был уверен, что вечер сорвется. Каково же было его удивление, когда зал, где он должен был читать стихи, оказался переполненным, публика восторженно приняла поэта. Есенин читал великолепно. Полдень и вечер этого дня надолго объединили в сознании тбилисцев два редких самородных таланта — Сергея Есенина и Вано Сараджишвили.
После чтения стихов разгорелся диспут, как это часто бывало в те годы. На этом диспуте, между прочим, выступил какой-то заезжий критик, обвинивший поэта в пристрастии к гитаре, тальянке, гармонике, а также в «эксплуатации скандалов». Эти надоедливые укусы длились долго, но Есенин терпеливо слушал. Поднял голову, всмотрелся в потолок и затем обратился к оппоненту, указав на лепные украшения потолка: «Вот посмотрите на эти инкрустации. Их много, но они, по сути дела, украшения — не главное. Я не согласен с теми, которые в моих стихах видят только то, что я сам считаю случайным и наносным».

http://esenin.ru/content/view/1211/144/





С. А. Есенин, А. М. Кожебаткин. 1918-1919 г.