[tykva]

Начался мой первый день работы в кабинете Старшего Группы советских военных специалистов во Вьетнаме - генерал-майора Григория Андреевича Белова. Когда меня представили ему, то он, увидев мое лицо, искусанное комарами и москитами, очень испугался, и возмущался тем, что меня не предупредили об опасности, которую представляли укусы этих насекомых и не сказали, что для защиты от них надо пользоваться москитником. Григорий Андреевич в беседе со мной предупредил, что работы будет много и делать ее нужно качественно, быстро, не считаясь со временем, т.к. информация в Москву отправляется с дипломатической почтой 2 раза в месяц. Чтобы успеть подготовить и оформить все документы к отправке в Генеральный штаб с очередной почтой, иногда мне приходилось работать с утра и до следующего утра. Мы все, находящиеся во Вьетнаме, очень ждали дипломатическую почту, и этот день всегда был для нас большим праздником, потому что в этот день мы получали письма из дома. Другой связи с домом и родными не было.
Писем для всех специалистов приходило очень много: иногда получали по несколько мешков.
Через некоторое время меня переселили в дом, где жили 4 человека - работники Посольства. Все жили очень дружно, помогали друг другу, чем могли. А уж если с оказией получали черный хлеб или селедку, то делили такие деликатесы на всех, и этот день тоже был для нас праздником.
Где-то в начале апреля я впервые услышала вой сирены, еще не зная, что это. Потом из репродуктора донеслись слова: «Май бай ми!», «Май бай ми!». Оказалось, что это воздушная тревога, а диктор сообщал о приближающихся американских самолетах, нужно прятаться в так называемые бомбоубежища, которые были в каждом дворе и на каждой улице. Слово «бомбоубежище» здесь не очень подходит. На самом деле это был люк с крышкой, глубиной метра полтора и полметра в диаметре. Рассчитан этот люк был на комплекцию вьетнам-ца. Не успела я опомниться, как началась бомбёжка, и мне пришлось прыгнуть в этот люк. Стала закрывать крышку, а ее невозможно сдвинуть без тренировки. А когда всё же подтянула ее ближе к себе, то оказалось, что люк слишком мелок для меня и голова осталась сверху люка незащищенной. Поняв, что люк меня не спасет, я с трудом выбралась из него и вбежала обратно в дом, где было спокойнее. После бомбёжки снова пошла на работу.
Бомбили Ханой днём, с перерывом на обед, а после перерыва - вечером и ночью массированно. По 30-40 самолетовылетов в сутки совершали американские летчики. В такие дни было очень тяжело, а особенно ночью. По сигналу воздушной тревоги я и мои соседи вскакивали c постелей, кто, в чем спал, и становились в проемах дверей своих комнат. Иногда эти места оставались не поврежденными, что защищало от обвалов стен и потолков и это спасало людей. На работе во время бомбардировок мы все тоже становились в дверные проёмы, и в таком количестве набивались туда, что со стороны это выглядело, как пробка в двери. Во время бомбардировок было очень страшно и мне казалось, что только мне одной так страшно. Однажды преодолев неловкость, я спросила у участника Великой Отечественной войны, Героя Советского Союза генерал-майора Владимира Петровича Сенченко о том, страшно ли бывает ему? Он мне ответил, что страшно и даже очень. Не боится смерти только мертвый, а живой человек ее боится всегда и это естественно. А потом еще сказал, что при бомбардировках во времена Великой Отечественной войны можно было спрятаться, к примеру, за угол дома, в кустах, в лес убежать и т.д., а в этой войне (т.е. во Вьетнаме), когда при массированном налете бомбы сплошным потоком сыпятся сверху, спрятаться или убежать некуда. Бомба, да еще шариковая, достанет и в доме, и в джунглях, короче, везде. Человеку защитить себя нечем и негде. И поэтому, психологически здесь гораздо труднее.
После этого разговора, мне как-то стало легче, как камень упал с души. Я поняла, что мне страшно не потому, что я слабая и что я женщина, Оказывается, страшно бывает всем, даже мужчинам. Бессонные ночи давали о себе знать, особенно после длительных бомбардировок: не хотелось ни пить, ни есть, на работе глаза слипались от недосыпания, думала только о сне, хотя бы часовом. Но нужно было работать, из-за бомбардировок от работы нас никто не освобождал. Были бомбы фугасные и «шариковые». Шариковую бомбу я хорошо запомнила.
В один из летних дней была такая бомбежка, что страшно и сейчас вспоминать. И вот одна из шариковых бомб попала в угол дома, где жили сотрудники аппарата нашего военного атташе. Дом был, кажется, 3-х этажный. Весь угол этого дома так разнесло, что образовалась глубокая воронка, а вся стена дома была пробита бомбовыми шариками. Пострадали и те дома, которые были рядом и напротив. К счастью все были на работе, и никого не убило. После бомбежки мы вошли в комнату расположенного рядом дома (в этом доме находился наш медпункт), и увидели там изрешеченные шариками стены толщиной, наверное, сантиметров 40. Шарики валялись на кровати, на столе и на полу. Напротив стояли дома иностранных представителей и мой дом. Я подумала: «А что же теперь в моей комнате?» И когда я вошла в неё, то увидела: кондиционер вылетел из стены на улицу метра на три, холодильник валялся в конце комнаты у противоположной стены, оконные рамы с разбитыми вдребезги стеклами на полу, двери - тоже. Смотреть на всё это спокойно было невозможно. А командировка только началась… Спустя некоторое время, появилась информация, что американцы разбрасывают листовки, в которых говорится о бомбардировках Ханоя, от которого ничего не останется, а потом они уничтожат дамбу на реке Красная, чтобы затопить всё и всех водой. Всё это произойдет так быстро, что мы не успеем никуда выбраться. Я представила себе картину затопления.
Плавать я не умела, а потому облюбовала растущее около своего дома, высокое, усыпанное красными цветами, дерево и высоко на нем большой сук, на который я заберусь, если конечно успею. Думаю, что это не спасло бы, но психологически я готовила себя к этому «прыжку». К счастью, этого не произошло. Бомбили днем и ночью, но дамбу вьетнамские ракетчики, с помощью наших военных специалистов, не дали разбомбить.
Особенно массированно бомбили в мае 1967 г., т.к. приближался день рождения Хо Ши Мина. И вот наступил этот день, 19 мая. Начали бомбить с утра, я еле добралась до Посольства, страшно было идти, земля дрожала, сверху сыпались осколки зенитных снарядов. Но у меня на голове всегда была каска, подаренная мне на 8 марта, с которой я не расставалась днем и ночью. По улице на работу ходила тоже в ней. Бомбили, не переставая, до обеда, потом у них, как всегда, был перерыв, и мы успели пообедать в столовой. Ну а уж после обеда началось такое, что казалось, наступил конец света.
Через некоторое время мы выглянули на улицу и увидели в небе, недалеко от нашего дома, медленно падающий горящий американский самолет. Куда он мог упасть, никто не знал; на наш ли дом, или на соседний. Казалось, что самолет падает прямо на нас. Глядя в небо, стали прощаться с жизнью. Секунда и нас может не быть, если самолет взорвется. Да и не только нас, проживающих в этих домах, а и всего вокруг, если он падает с наполненным бомбами контейнером. Снижаясь, все ниже и ниже, самолет летел в сторону нашего дома и Международного клуба, а за клубом находилось наше посольство. Замерев, мы смотрели туда, где раздался взрыв такой страшной силы, что на несколько секунд я перестала слышать. Опомнившись, мы все побежали туда, где уже полыхало мощное пламя огня. Подбежав к месту падения, мы увидели, что самолет упал на улицу рядом с оградой советского посольства, вонзившись глубоко в землю. Сверху видны были только крылья.
Какое счастье, что упал он не на посольство и с пустым контейнером. А вот в баках самолета был керосин, вот он-то и полыхал. Но это уже не страшно. При взрыве в некоторых кабинетах посольства обвалились потолки и вылетели стекла, но жертв, к счастью, не было. Не успели мы опомниться, как опять начали бомбить, и прошла информация о том, что дамбу всё-таки взорвут. Через некоторое время ко мне подошел Старший Группы советских военных специалистов генерал-майор Г.А. Белов и приказал уйти в бомбоубежище, которое находилось недалеко от посольства на территории торгового представительства. Я быстро побежала туда, и впервые увидев настоящее бомбоубежище, спустилась в него. Народу там собралось уже много. Находились мы там очень долго. С поверхности слышался такой грохот, что дрожали потолок, стены, земля и все вокруг. Потом постепенно всё стало затихать. Кто-то из смельчаков решил выглянуть на улицу, после чего, спустившись к нам обратно, с радостью сообщил, что начался сильный ливень, и можно ожидать уменьшения бомбардировок, т.к. из-за облачности видимость стала плохая. И действительно, скоро самолеты улетели туда, откуда прилетели, т.е. в Тонкинский залив на свои авианосцы.
Как мы были рады этому дождю. С этого дня начались проливные дожди, а мы мечтали о том, чтобы они не прекращались. Условия нашей жизни во Вьетнаме - массированные бомбежки, невыносимая жара и высокая влажность, как будто круглые сутки в парилке сидишь. Даже мраморные скамейки на улицах города были мокрыми от конденсата. Одежда на нас всегда была не влажной, а мокрой, прилипшей к спине от пота, который стекал по спине и кончикам пальцев на землю. Капельки пота так и висели на пальцах постоянно. Пот разъедал кожу и она «горела», как будто тебя отхлестали крапивой. А ко всему этому еще добавлялись укусы комаров и москитов. Их было видимо-невидимо, летали тучами. Всё, что не было прикрыто одеждой, было изъедено комарами. Особенно им почему-то нравилось кусать под столом женские ноги. Мазей от комаров у нас не было - в Москве нам никто об этом ничего не сказал. Иногда геологи делились с нами мазью «Тайга», которая действовала примерно часа два.
После длительных бомбардировок, когда не хотелось ни пить, ни есть, от влажности, потницы и укусов насекомых я стала ощущать сердечные боли, плохо работал кишечник, распухли фаланги пальцев рук. Военные врачи Иванов Алексей Иванович и Перегудов Иван Георгиевич, ныне покойный уже, чтобы мне не было хуже, настоятельно посоветовали мне вернуться в Москву. Я отказалась возвращаться, аргументируя тем: что же я скажу в Москве? Не справилась с заданием? На такое я не могла согласится, как они меня не уговаривали. Я согласилась на любое лечение, которое они мне порекомендовали; мне начали делать уколы, давать различные таблетки, смазывать и бинтовать мои распухшие пальцы. Мне стало лучше, а вот бинты я еще долго вынуждена была не снимать, так что некоторые люди перестали со мной здороваться за руку, думая, что у меня какая-то заразная болезнь. Чтобы рассеять это подозрение, мне иногда приходилось снимать бинты, открывая распухшие пальцы. Я очень благодарна врачам А.И. Иванову и И.Г. Перегудову, которые сделали всё возможное, чтобы я с честью смогла выполнить свой интернациональный долг, за что была награждена советским правительством медалью «За трудовую доблесть». За весь период войны во Вьетнаме я была единственной женщиной в Группе советских военных специалистов, получившей правительственные награды.
В праздники мы получали от Министра обороны поздравления: в День Советской Армии 23 февраля 1968 г. получили от него подарки, а 8 марта я получила поздравительную открытку от Героя Советского Союза Алексея Петровича Маресьева. Для меня это было большой радостью, т.к. мы воспитывались на книгах о героях войны. Книга об этом легендарном летчике - «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого была одной из самых любимых.
Два раза в год нам привозили продукты пароходами с «Большой земли», как мы говорили. Закупали мы их столько, чтобы хватало до следующего рейса. В основном, это были консервы. Иногда нам завозили «деликатесы»: ржаной хлеб, упакованный в целлофановый пакет, чтобы не черствел и ржаные сухари в металлических банках. Они для нас были желаннее и дороже икры, крабов и дорогостоящей колбасы. А однажды привезли яблоки. И вот мы, истекая слюной, ждали, когда их разгрузят в магазин. Запах был на всю улицу, пахло Родиной, домом. А какие же они вкусные были, казалось, что раньше я таких яблок никогда не ела!!! Ели мы их и днем и ночью. Излишками продуктов я делилась с вьетнамцами, которые убирали у нас в доме. Убирали у нас женщины, иногда они приводили с собой маленьких детей. И вот однажды, одна женщина привела с собой сына, ученика 4 класса и попросила меня поговорить с ним по-русски. Я спросила, как его зовут, в каком классе учится, есть ли у него сестры и братья. Он очень хорошо отвечал мне по-русски и напоследок сказал, что он очень хочет посмотреть Москву и Красную площадь. Я похвалила его за такое знание русского языка и угостила его конфетами. А его маме я сказала, что мальчик хорошо знает русский язык.
Жители Ханоя к нам относились хорошо, многие понимали русский язык. Особенно хорошо относились к нам дети. Бывало, идешь по улице, а за тобой несколько детишек бегут и кричат: «Льенсо! Льенсо!», что означало «советский».
Они пристально рассматривали нас, и каждый хотел дотронуться до льенсо. Из-за войны дети выглядели взрослее. Старшие заботились о младших. Как только раздавалась сирена воздушной тревоги и начиналась бомбежка, старшие быстро забирали малышей под мышку и прыгали в люки. На улице никого не оставляли, улицы становились просто пустыми. Как же менялись их лица, когда они слышали гул моторов вьетнамских (советских) и американских самолетов. Сколько же страха было в их глазах, когда приближались американские самолеты! И с какой надеждой и любовью они провожали взглядом советские МИГи!
В марте 1968 г. заканчивался срок моей командировки и нужно было начинать готовиться к отъезду. Стала упаковывать вещи. Проходят март, апрель и май, а меня никто не заменяет. Мне говорят, что в Москве кого-то оформляли на замену, но в последний момент от поездки во Вьетнам отказались, т.к. в эти условия никто не хотел ехать. Месяцы ожидания тянулись очень долго. Наступил июль. Однажды в конце рабочего дня генерал-лейтенант В.Н. Абрамов (ныне покойный), который к тому времени сменил генерал-майора Г.А. Белова, вызвал меня к себе в кабинет и сообщил, что Правительство Вьетнама наградило меня медалью и назвал дату вручения награды. Наступил этот день. По случаю вручения награды был устроен небольшой прием. Меня вместе с офицерами штаба Старшего Группы, во главе с полковником А.И. Сидяком, принял начальник Управления внешних сношений Генерального штаба Вьетнама и вручил мне вьетнамскую медаль «Дружбы». Всё было торжественно и празднично. На приеме я услышала много приятных и добрых слов в свой адрес. В конце июля, наконец-то, и я дождалась себе замену. И так, вместо одного года, я проработала во Вьетнаме год и четыре месяца.
Вернувшись в Москву, я через месяц была направлена в новую для меня страну - Чехословакию. Там уже начались другие известные события - августа 1968 года. Но это тема других воспоминаний… С той поры прошло почти 35 лет, многое забылось, только ту трудную командировку во Вьетнам мне не забыть никогда.

Июнь 2003 г. Москва.