[tykva]

На следующий день прибыли специалисты-ремонтники и приступили к устранению механических повреждений на технике. Пять ПУ стартовой батареи к вечеру были готовы, а та, на которой разорвалась ракета, осталась в прежнем состоянии. Я спросил капитана А.Б. Заику - будет ли она отправлена для восстановления в Союз, или мы попытаемся восстановить ее своими силами. Капитан Заика ответил, что лучше было бы восстановить ее самим. На том и порешили. В дальнейшем при первой же возможности я сразу приступал к работе по ее восстановлению. В этом мне, как и раньше, постоянно оказывали неоценимую помощь офицеры-координатчики В. Щенников и В. Лычагин. Самая большая трудность возникла при восстановлении электрических цепей, т.к. отсутствие маркировки на проводах вынуждало нас подолгу искать эти пары в местах разрыва, проверять их приборами, а затем соединять пайкой. Нас поразило то, как рационально это сделано на американских самолетах, детали которых нам дали вьетнамцы; через каждые два сантиметра на каждом проводе на заводе проставляются номера проводов, и по этим номерам легко найти второй конец при обрыве. Но, несмотря на все неудобства и трудности к концу декабря ПУ была полностью восстановлена и поставлена на позицию. Наши усилия не пропали даром - 11 января 1966 года ракетой, пущенной с этой ПУ был сбит беспилотный самолет-разведчик. Нет необходимости говорить в том, какое радостное настроение было не только у нас, но и у командования полка и вьетнамцев.
В конце октября подполковник Лякишев сообщил мне, что в Ханой идет наш автобус и мне нужно будет поехать в Центральный военный госпиталь и навестить там раненого Виталия Смирнова, которого перед этим навещал капитан Заика. По пути мы заехали в Кимлиен, где я узнал, что ночью при загадочных обстоятельствах погиб капитан Гурий Зиновьев. Здесь же я встретил троих советских хирургов, которых специально вызвали из Союза, чтобы сделать Смирнову операцию по пересадке почки.
По дороге в госпиталь я обратил внимание на множество колодцев, вырытых вдоль дорог и тротуаров. Сверху они закрывались крышками. Это были индивидуальные укрытия. Все это появилось после применения американцами шариковых бомб против мирного населения. У входа на территорию госпиталя, привязанная цепью к металлической трубе обезьяна-орангутанг развлекала собравшихся вокруг зевак. Я также остановился и был поражен ее способностями. Она с нетерпением ожидала кормильца, непрерывно поглядывая в сторону его вероятного появления. И когда этот человек в больничной пижаме с алюминиевой миской в руке появился, обезьяна встала во весь рост, вытянулась по стойке смирно, положив левую лапу на голову, а правую приложив к виску для отдания чести, громко рявкнула: 'Тяо дом ти!', что означает 'здравствуй товарищ'. Получив миску с рисом и травой, обезьяна мгновенно проглотила все, выпрямилась, надела пустую миску на голову и прокрычала: 'На Сайгон!', выбросив, при этом вперед правую руку, чем вызвала восторг у всех присутствующих.
В госпитале к Смирнову меня не допустили, заявив, что он находится в тяжелом состоянии. Так и не увидев его, я вернулся обратно в дивизион. Известно, что сразу после ранения Смирнову срочно была сделана операция по удалению разорванной осколком почки. Но, несмотря на все старания врачей, оставшаяся почка не справилась с нагрузкой в жарком климате Вьетнама, и 24 октября Смирнов скончался.
Это была тяжелая потеря для всех нас. Каждый понимал, что мог оказаться на его месте. Тело погибшего отправили в Союз. Родители, конечно, не подозревали при выполнении какого боевого задания погиб их Виталий. Позже им был вручён орден боевого Красного Знамени, которым Виталий Смирнов был награждён посмертно. Тем же рейсом в Москву в цинковом гробу было отправлено тело капитана Зиновьева.
Закончив все восстановительные работы, дивизион совершил ночной марш на очередную позицию. Позиция была выбрана на бывшем рисовом поле и представляла ровную площадку с мягким грунтом. С юга в двух-трех километрах от позиции тянулись горы. Недалеко от позиции находилось также здание школы, в котором нас и разместили. Для оборудования позиции было привлечено около 100 человек местного населения, оснащенных корзинами, лопатами и мотыгами. Основная их работа заключалась в сооружении из грунта обваловочной насыпи вокруг ПУ и создании естественной маскировки из бамбука или банановых деревьев. Позиция напоминала улей, вокруг которого непрерывно роились пчелы.
В разгар работ на позицию приехали полковник Н.В. Баженов и капитан А.Б. Заика. Я кратко доложил им обстановку. Осматривая позицию, полковник Баженов начал разговор о моих действиях 17 октября. Я сразу ощутил, более чем когда-либо при прежних встречах, его доброжелательное отношение ко мне. Вскоре работы по подготовке позиции были полностью завершены и дивизион занял ее. После развертывания техники боевой расчет проверил ее настройку, функционирование и к утру все было готово к бою. Все свободные от дежурства сели в автобус и направились к месту нашего размещения. Я и подполковник И.А. Лякишев ехали вместе с полковником Н.В. Баженовым в 'Варшаве' (наша бывшая 'Победа'). По пути мы увидели на краю рисового чека зенитную пушку 57 мм, которая почему-то оказалась на дне глубокой ямы, откуда крестьяне черпали воду для заливки рисовых чеков. Обращаясь непосредственно ко мне полковник Баженов сказал:
- Демченко, возьмите солдат, тягач АТЛ и попробуйте ее вытащить.
Прибыв к месту нашего размещения, я взял двух солдат из своей батареи и на легком тягаче АТЛ через полчаса уже был возле застрявшей пушки. Один из солдат, привязанный веревкой к тягачу, спустился на дно ямы, зацепил пушку тросом и мы лебедкой тягача вытащили ее наверх. Зенитная артиллерийская батарея, предназначенная для прикрытия нашего дивизиона, располагалась недалеко на возвышенности. Мы доставили туда эту пушку и сдали ее дежурному артиллеристскому расчету. Вечером командир этой зенитной батареи - капитан, прибыл в наш лагерь и сердечно поблагодарил за пушку нашего командира подполковника И.А.Лякишева.

На следующий день 30 октября 1965 г. (суббота) с утра была объявлена готовность по высотной, одиночной, малоскоростной цели. По всем параметрам мы определили, что это беспилотный разведчик. Высота цели - 22 тыс. метров. Едва ПУ успели войти в синхронизацию, как подполковник Лякишев подал команду:
- Цель уничтожить одной ракетой! - что нас всех удивило.
Согласно 'Правил стрельбы' в этом случае назначаются три ракеты, и стрельба ведется очередью с интервалом пуска 6 секунд. Цель считанные секунды находилась на самом краю зоны поражения, и пока ракета долетела в расчетную точку, цель вышла из зоны поражения, ракета на большой высоте самоликвидировалась. Пуск очередной ракеты был бесполезным, так как по параметрам цели даже стрельба вдогон уже была невозможна. Самолет-разведчик улетел, теперь надо ждать удара авиации. Но в этот день его не было. Через некоторое время в дивизион прибыл капитан Заика и начался неприятный разбор неудачной стрельбы. Подполковник Лякишев открыто признал свою ошибку, но тут же заявил, что на такую цель не будет тратить по три ракеты! Как решался дальше вопрос по отношению к нему, я не знаю, но он остался командовать дивизионом до самого отъезда в СССР.
По непонятным причинам дивизион на этот раз не сменил позицию. Следует отметить, что уже на этой позиции значительно увеличилось число зенитных средств, прикрывающих дивизион. Эти средства развертывались на наиболее опасных направлениях в несколько линий. Нам было дано указание предоставлять вьетнамским расчетам больше самостоятельности, так как однажды мы должны будем передать им все и уехать. Кроме того, вьетнамцы сами горели желанием самостоятельно вести боевые действия. Выполняя указание, мы допустили к самостоятельному боевому дежурству стартовые расчеты и других специалистов. Фактически при боевой работе на местах действовал смешанный расчет.
Учитывая уроки предыдущего удара по позиции и применение американцами самонаводящихся на излучение СНР снарядов типа 'Шрайк', вьетнамское командование ввело ряд новых элементов маскировки: оборудование ложных позиций, имитация работы средств разведки и др. Теперь траншеи для укрытия личного состава оборудовались почти вокруг всей позиции и были не прямыми, а имели крутые изгибы профиля, что препятствовало разлету осколков на большие расстояния вдоль них. Кабели к ПУ по возможности закрывались в неглубокие траншеи, окопы для личного состава покрывались бамбуковым накатом. Центр дивизиона также ограждался земляным валом.
Так как пленные американские летчики в своих показаниях заявили, что наши серебристые ракеты видны издалека, мы остро поставили вопрос о необходимости покраски ракет в защитный цвет и обязательном камуфлировании ПУ и приемо-передающей антенны кабины 'П'. К сожалению, мы получили от представителей промышленности не совсем убедительный ответ, смысл которого состоял в том, что в случае покраски ракеты ухудшаются ее аэродинамические качества!? Об этом нам сообщил полковник Дзыза. Я возразил ему, заявив, что в Союзе каждая ракета, находящаяся на боевом дежурстве неоднократно подкрашивалась серебрянкой, и никто не задумывался об ухудшении ее аэродинамических качеств. По истечении срока службы эти ракеты снимались с дежурства и отправлялись на полигоны для проведения боевых стрельб. Никаких ухудшений аэродинамики ракет при этом не наблюдалось - ракеты попадали точно в цель. Вскоре произошло еще одно событие напрямую связанное с вопросами маскировки: бомбовому удару подвергся технический дивизион (командир дивизиона майор Н.И. Иванов). Дивизион был обнаружен, прежде всего, по причине отсутствия маскировки при проведении проверки ракет.
Эта тяжба по маскирующей покраске техники и ракет продолжалась почти полгода, и лишь к концу 1965 года вопрос был решен положительно. Это значительно затруднило визуальное обнаружение дивизионов, тем более, когда выключалась синхронизация и все ПУ становились в исходное положение.
На следующий день - в воскресенье, 31 октября 1965 г. - примерно около 12-00 к нам начала поступать информация о нескольких группах целей, действовавших с западного и юго-западного направлений. Если с юго-западного направления находились горы, то с запада была равнина. На этом направлении, примерно в 8-10 километрах, располагался аэродром Кеп, на котором базировались истребители МИГ-17. Техника работала без перерыва, ракеты были подготовлены, синхронизация включена. Поиск и сопровождение целей с западного направления велись непрерывно. Ракеты неоднократно пришлось ставить на подготовку повторно.
Позже, по показаниям тех, кто находился на позиции, удалось восстановить всю схему спланированного по дивизиону удара. Группа в составе около тридцати самолетов блокировала аэродром Кеп и нанесла по нему несколько бомбовых и ракетных ударов, не дав истребителям возможности взлететь. Вторая группа в составе трех самолетов летела над горами с юго-запада в направлении нашего дивизиона. Когда эти самолеты взяли направление на дивизион, прикрывающая нас батарея, куда я накануне сдал спасенную пушку, открыла огонь со всех орудий и поставила огневую завесу над нашим дивизионом. Самолеты сделали левый разворот и, используя складки гор, ушли на запад. В этот момент из группы идущей с западного направления отделились несколько групп по два-три самолета и на предельно малых высотах пошли на дивизион. Нам удалось обнаружить головную цель и выпустить по ней две ракеты. При подлете ракет к головной цели, два камуфлированных истребителя-бомбардировщика выполнили резкий разворот, и пропустив ракеты, ушли в обратном направлении. Ракеты долетели до групповой цели и, подорвавшись, уничтожили два самолета.
В это время с востока началась нарастающая стрельба зенитной артиллерии, что свидетельствовало о приближении авиации. Благодаря эффективным действиям зенитной артиллерии прикрытия всего один самолет противника прорвался к дивизиону и нанес бомбовый удар, произведя также несколько пусков неуправляемых реактивных снарядов. В этот момент внезапно отключилась вся аппаратура. Выйдя из кабины, я увидел, что из бакового отсека одной ракеты идет желтый дым. Осмотрев ракету, я убедился, что отсек горючего невредим, а бак окислителя имеет незначительную пробоину сбоку. Но применять ракету в таком состоянии было нельзя. Она была снята с ПУ вьетнамским расчетом и отправлена в технический дивизион без слива окислителя. Позже я узнал, что водитель тягача по пути в технический дивизион несколько раз останавливался и выходил из кабины, чтобы глотнуть чистого воздуха. По прибытии в дивизион, он был фактически невменяем, его немедленно госпитализировали, но спасти не смогли, и он вскоре умер от отравления окислителем. Проверяя остальную технику, я услышал из укрытия громкий мат и всякого рода проклятия в адрес американцев на русском языке. Подойдя ближе, я увидел одного из номеров стартового расчета, тело которого было изрешечено множеством ран, полученных от осколков разорвавшегося рядом неуправляемого снаряда. Солдата положили на носилки и унесли с позиции. Оказалось, что во время налета он схватил автомат и со словами:
- Сейчас я вам покажу, гады! - открыл огонь по пролетающему на бреющем 'Фантому'.
К сожалению, я не помню фамилию этого солдата, так как на лечение он был сразу же отправлен в Союз, и больше я его не встречал. Рядом с укрытием валялся еще один неразорвавшийся неуправляемый реактивный снаряд, в котором не было взрывателя. В трех метрах от ПУ от разрыва бомбы образовалась глубокая воронка. Воздушных целей в непосредственной близости не было.
В это время с аэродрома Кеп поднялись четыре истребителя МИГ-17 и, пролетев над дивизионом, начали набор высоты. Вдруг откуда-то вылетели две наших ракеты и устойчиво летели в направлении четверки истребителей. В определенный момент произошел подрыв первой ракеты, от которого загорелся один истребитель, вторая ракета без подрыва ушла на самоликвидацию. Горящий истребитель начал набирать высоту, но пламя становилось все больше и через несколько секунд от истребителя отделилась черная точка - летчику пришлось катапультироваться. Затем раскрылся белый купол парашюта, а истребитель тут же рухнул на землю. Раздался сильный взрыв. Как в последствии мне рассказывал офицер наведения 83 ЗРДн (именно этот дивизион выпустил тогда ракеты) капитан Михеев, все произошло по причине отсутствия системы опознавания в аппаратуре комплекса, т.е. любой самолет являлся 'чужим'. Такие случаи, к сожалению, имели место и в других дивизионах.
День заканчивался и надо было принимать решение на смену позиции. На этот раз разрешение было получено без промедления и все приступили к свертыванию дивизиона. Марш в заданный район совершал, в основном, вьетнамский расчет и несколько наших специалистов. Отправив колонну, мы убыли к месту нашего размещения, где поужинав, собрали вещи и автобусом выехали на новую позицию. По пути заехали на прежнюю позицию для того, чтобы сфотографироваться в воронке от разорвавшейся бомбы. Затем подполковник Лякишев заехал к вьетнамским зенитчикам и сердечно поблагодарил их за огневое прикрытие.
По прибытию в новый район дивизион рассредоточил технику рядом с каким-то населенным пунктом под деревьями. Не доехав до этого места примерно один километр, мы увидели приближавшуюся к дивизиону тройку самолетов, которые из-за пасмурной погоды имели зловещий, черный вид. Мы остановились и вышли из автобуса в ожидании тяжелых последствий. Но самолеты пролетели над дивизионом, не обнаружив его и не причинив ему никакого вреда благодаря тщательной маскировке.
Так завершились эти, тяжелые для многих советских военных специалистов и вьетнамских воинов, воскресные дни. С другой стороны, события этих двух дней заставили нас многое пересмотреть в теории и практике, тактике и стратегии боевых действий войск ПВО. Именно тогда началась разгадка тактики нанесения ударов американской авиации по средствам ПВО. В боевой обстановке обнаруживались недостатки и выявлялись слабые стороны техники. Известно, что в этот период в военном деле произошли революционные преобразования: на вооружении появились новейшие зенитно-ракетные комплексы и системы управления. Военная наука кардинально изменила свои взгляды на теорию и практику ведения боевых действий. И в этом немалая заслуга участников этих событий.
После передислокации дивизион не разворачивался несколько дней, и мы получили некоторую свободу. Нам разрешили немного отдохнуть. Не теряя времени зря, многие начали помогать крестьянам жать серпами рис. За эти дни мы научили всех вьетнамцев играть в нарды, после чего они свободно обыгрывали нас. Они со своей стороны учили нас играть в настольный теннис.