[tykva]

Боевые действия 82-го ЗРДн. Успехи и просчеты.

Первая огневая позиция находилась севернее Ханоя и представляла собой ровное поле с мягким грунтом и подъездными грунтовыми дорогами. Рядом были рисовые поля и небольшая молодая поросль деревьев. Позиция не была оборудована в инженерном отношении, вся техника разместилась на открытой поверхности. Для маскировки использовались только сети.
Дивизион очень часто приводился в боевую готовность, поэтому ежедневно техника и люди работали в напряженном режиме и в экстремальных условиях по 12 - 16 часов. От перегрева и высокой влажности начали выходить из строя отдельные блоки, и, прежде всего, трансформаторы блоков питания электронных усилителей ПУ. Такие неисправности случались очень часто. Так как в полковом ЗИПе трансформаторов не было, их пришлось восстанавливать своими силами. Один человек прокручивал трансформатор, другой наматывал на пустую бутылку медный провод толщиной с человеческий волос до обнаружения обрыва. Затем паяльником производилась пайка разрыва, проверка цепи тестером, и обратная намотка. Очень часто из-за сильной усталости (особенно после совершения марша и развертывания техники) и постоянного недосыпания кто-либо из участников этого процесса засыпал... Провод снова рвался, и все приходилось начинать сначала. В восстановлении трансформаторов и устранении других неисправностей на пусковых мне часто помогали офицеры радиотехнической батареи В. Лычагин и В. Щенников.
Смена боевой позиции осуществлялась только ночью, а свертывание техники начиналось около 17-00. Все последующие смены позиций проводились, как правило, после каждой боевой стрельбы по целям. Всего за время моего пребывания в составе 82 ЗРДн позиции пришлось менять 17 раз. Иногда одни и те же позиции использовались повторно. Постепенно вьетнамские специалисты приобретали практические навыки, опыт и могли самостоятельно выполнять большинство операций.
Следует отметить, что партийная организация в подразделениях ВНА имела очень большие права и приказ о смене позиции командование отдавало, учитывая реальную воздушную обстановку и ее рекомендации. На маршруте движения колонны в районе прохождения мостов или узких мест в горах местные власти выставляли своего рода дозоры из бойцов отрядов самообороны - в основном женщин. Вооружены они были достаточно примитивно: допотопные ружья, самодельные копья и пики. Однажды в одной из провинций переводчик дал мне листовку, сброшенную американцами с самолета. На троне восседает Мао Цзэдун с вилами в руке, напротив стоит Хо Ши Мин. Мао Цзэдун говорит ему: 'Возьми вилы и уничтожь американский империализм'. С появлением во Вьетнаме советских зенитных ракет американцы по-настоящему ощутили, какие 'вилы' им вонзили в бок. Почти всегда вместе с нашей колонной следовали китайские наблюдатели и занимали позицию недалеко от дивизиона. Однажды на марше произошла задержка части колонны из-за возникшего по вине китайцев затора на узкой части дороги. Мне пришлось вмешаться и, потеснив их, соединить колонну. Я обратил внимание на то, что многие вьетнамские офицеры свободно говорили на китайском языке.
Дальнейшее развитие событий заставило вьетнамцев принять дополнительные меры обеспечения безопасности. Всем были выданы каски, ракетные дивизионы стали прикрываться подразделениями зенитной артиллерии, число которых с каждым днем увеличивалось.
Всем вьетнамским офицерам и солдатам было выдано стрелковое оружие, которое они всегда имели при себе. Наши позиции начали маскировать бамбуковыми или банановыми насаждениями, на позициях рядом с кабинами и пусковыми установками стали рыть укрытия. Вокруг установок иногда возводилась невысокая насыпь из грунта (обваловка). Для оборудования позиций стали чаще привлекаться жители близлежащих населенных пунктов.
На поле, где работали крестьяне, срочно рылись окопы, куда прятались дети, находящиеся рядом с работающими родителями. Все работающие женщины также имели стрелковое оружие.
Ввиду сильной жары и влажности все советские специалисты на позиции находились в одних трусах, на голове - пробковый шлем, в руке - фляга с чаем. Каски на всякий случай лежали в автобусе. Когда по случаю праздника местные власти устраивали нам приемы, мы одевались поприличней. На приемах сидели вперемежку с вьетнамцами, основное спиртное - ликер 'Донг тхап', который наливался в очень тонкие, высокие бокалы. Выпив, темпераментные вьетнамцы во время разговора энергично жестикулировали, иногда задевая эти бокалы. Ликер проливался, нередко попадая на мои серые брюки, что постепенно изменяло их цвет спереди.
Как правило, в ночь с субботы на воскресенье нас увозили к месту расположения штаба полка для отдыха, получения писем, денежного довольствия и осуществления различных покупок. Каждый раз вьетнамцы давали мне массу заказов, сдавая деньги и списки товаров. В Ханое был единственный международный магазин, где можно было кое-что приобрести, но вьетнамцев туда не пускали. В магазине тоже были нормы отпуска товаров в одни руки, поэтому мне всегда приходилось становиться в очередь по несколько раз, так как однажды мне было заказано например 65 карманных фонариков, а на руки выдавалось не более пяти. В конце концов, я настолько примелькался продавцам и надоел им, что они меня оставляли до закрытия магазина, и полностью отоваривали. В основном заказывались китайские фонарики, зажигалки-трубочки и бензин для их заправки, шерсть для вязания.
К осени 1965 г. американская авиация заметно активизировала налеты на Северный Вьетнам. Самые интенсивные удары американская авиация наносила по воскресеньям. Выходным днем для них являлся понедельник. Подробнее остановлюсь на событиях, имевших место в воскресенье - 17 и 31 октября 1965 г.
В начале октября мы заняли неблагоприятную в тактическом отношении позицию: углы закрытия на основных направлениях были большими - рядом находились горы, грунт - каменистый, твердый, как железо. Дивизион был развернут строго по 'Наставлению' - были выдержаны все углы, расстояния и т.д. Но техника не была защищена обваловкой из грунта, маскировки, кроме штатных сетей, тоже не было.
Для боевого расчета вырыли несколько укрытий-щелей и развернуты две госпитальные палатки. В такой же палатке, рядом с нашими, размещалось вьетнамское командование и секретная часть. В ста метрах на север от нас был развернут взвод 4-х ствольных зенитных пулеметов.
Для ночного отдыха нам отвели место в бывшей школе (бамбуковый навес без окон и дверей).
Накануне в субботу в мою батарею привезли прибывшего на днях из Союза молодого солдата Виталия Смирнова. Он прибыл из Красноярского радиотехнического училища, где проходил срочную службу во вспомогательном подразделении. Его жена и годовалая дочь проживали на ст. Яя, Кемеровской области. Я решил назначить его номером пусковой установки и оставил на позиции в дежурной боевой смене для стажировки. Для отдыха каждый наш специалист имел раскладушку. В палатках для дежурной смены кроме раскладушек имелись столы и стулья. Свои рабочие брюки и рубаху, выстиранные мной после развертывания батареи, я развесил сушиться на веревке у палатки и забыл про них.
В воскресенье 17 октября к 8-00 мы прибыли на позицию для проверки техники. Проверив ее готовность, мы оставили на позиции дежурную боевую смену и уехали к месту размещения. За завтраком мы делились планами о том, как будем проводить этот день. Кто-то собирался писать письма, кто стирать, кто играть в нарды и т.д. Еще не успев закончить завтрак, мы услышали вой сирены и, бросив все, сели в автобус и поехали на позицию. Было около 10-00 утра. К нашему прибытию аппаратура уже была включена, ракеты расчехлены, расчет вел поиск целей. Личный состав стартовой батареи находился в районе укрытий, несколько человек собрались у планшета, вынесенного из кабины в находящуюся рядом с ней палатку. В большой палатке на полу сидел вьетнамский секретчик и укладывал в портфели секретную литературу, в другой палатке с книгой в руках лежал на раскладушке рядовой Виталий Смирнов. За палатками, приехавший из Ханоя парикмахер, подстригал вьетнамского солдата, а рядом в очереди стояли еще пять человек. Я крикнул Смирнову, чтобы он шел в укрытие, а сам поднялся в кабину 'У'. Лейтенант Захмылов доложил мне, а я командиру дивизиона подполковнику Лякишеву о готовности стартовой батареи к боевой работе.
На планшете дальней воздушной обстановки были отображены запутанные маршруты целей. Планшетист - вьетнамец всю поступающую информацию докладывал своему командиру дивизиона, и лишь после этого переводчик на русском языке доводил ее до нас. Подполковник И.А. Лякишев нервничал. В этой обстановке он приказал офицеру наведения капитану Николаю Омеленьчуку выйти в эфир и вести поиск целей, а мне - поставить ракеты на подготовку. Начался круговой поиск целей, пусковые установки вошли в синхронизацию, ракеты были готовы к пуску. Офицер наведения доложил об обнаружении на одном из направлений групповой цели, прикрытой сильной активной помехой. Выделить цель из помех было невозможно. Подполковник Лякишев приказал мне идти к боевому планшету, находящемуся в палатке рядом с кабиной 'У' и оттуда по телефону считывать ему азимут и дальность до целей. Я тут же выполнил этот приказ и немедленно начал считывать данные по целям с планшета, одновременно наблюдая за вращением пусковых установок.
Все внимание дивизиона было сосредоточено на целях, действующих с сверного направления. Но экраны были забиты помехами и открывать огонь по целям было бессмысленно. Весь расчет был в напряжении и проявлял нервозность. В это время я услышал какой-то крик, доносившийся со стороны пулеметных расчетов, прикрывающих наш дивизион. Откинув полог палатки, я увидел на расстоянии 1,5-2 км черный силуэт американского самолета, который с юга летел над горами так низко, что казалось вот-вот заденет их. Я тут же по телефону сообщил о самолете подполковнику Лякишеву и, видя по положению пусковых установок, что СНР смотрит не туда, стал кричать в трубку: 'Левее! Еще левее!'. Начался разворот антенны и ПУ в направлении цели. В этот момент расчеты четырехствольных зенитных пулеметных установок по указанному флажком командира взвода направлению, открыли огонь и через считанные секунды самолет загорелся, таща за собой черный хвост дыма. Пролетев метров 500 он рухнул в горы в районе нашего места расположения. В пулеметном взводе все ликовали!
В этот момент неожиданно с другой стороны - с запада - донесся нарастающий, подобный раскату грома, звук, а через несколько секунд - три мощных взрыва за кабиной. Я повернулся в ту сторону и увидел два черных облака от наших палаток и летящую вверх и тут же разлетающуюся на части свою ракету с ПУ1, а также делающих левый разворот тройку американских самолетов. Через секунды прозвучала очередь и еще несколько взрывов, и тут же заглохли наши дизеля. Я увидел прыгающих из кабин солдат и офицеров, которые бежали в направлении ближайшего укрытия. Меня тоже кто-то толкнул туда. Вскоре в это укрытие старшина Николаенко на руках внес раненного в грудь дизелиста-вьетнамца, а потом прибежал раненный в плечо первый номер стартовой батареи ефрейтор Мартынчук.
Неожиданно все затихло, и я выскочил из укрытия. Первое, что я увидел - это горящую маскировку кабин, а на шестой ПУ горел баковый отсек ракеты. Пусковая установка 1, с которой была сорвана взрывной волной ракета, находилась в исходном положении, остальные пять обесточенных установок с ракетами застыли неподвижно в одном направлении. Все бросились немедленно тушить маскировку. В это время командир дивизиона подполковник Лякишев закричал, чтобы все немедленно ушли в укрытия, потому что в любой момент может взорваться боевая часть (3600 осколков) горящей ракеты на ПУ6. Я не пошел в укрытие - сел в стороне и с болью глядел на горящую ракету. Было обидно, что наш дивизион не успел дать отпор американцам и был накрыт бомбами. Не верилось, что такое могло произойти - наша ракета горит, а самолеты ушли безнаказанными, если не считать самолет, сбитый вьетнамскими пулеметчиками. Недалеко от позиции в предсмертных судорогах бились два буйвола, а чуть подальше стоял столб дыма от горевшего дома. Вероятно, летчик имел задание сбросить бомбы на наше жилище, но ему дали не те координаты. В это время с запада появился еще один американский самолет, который летел на предельно малой высоте, как будто катился. Самолет был настолько близко, что было видно лицо летчика, который, наклонившись вправо и отвернув белый подшлемник, разглядывал позицию. Ни один зенитный пулемет почему-то не выстрелил.
Баковый отсек ракеты на шестой пусковой продолжал гореть, на землю полились компоненты топлива и через несколько секунд раздался мощный взрыв, несравнимый по громкости с теми взрывами, которые были от разрыва бомб. Осколками БЧ ракеты были изрешечены стены кабин. На ПУ остались остатки ракеты, удерживаемые бугелем и задними роликами ПРД. Я и почти вся моя батарея собрались у этой ракеты. Она больше не была взрывоопасной, но для большей надежности я приказал отсоединить электроразъем соединяющий маршевую и стартовую части.
Пусковая установка была полуобгоревшей, большинство крышек люков сорваны, электропроводка и блоки практически сгорели. Силовые и сигнальные кабели, идущие от ПУ к дизелям и к кабине 'У' были перебиты очередью снарядов, выпущенных американским самолетом. По этой причине и вырубило дизеля в самом начале.
Не трогая больше ничего, все пошли к ПУ1, с которой взрывной волной была снесена ракета. ПУ осталась невредимой. Несколько бомб упали рядом со станиной. В образовавшейся от взрыва воронке лежала боевая часть ракеты, а рядом на рисовом поле в воде валялись, разбросанные взрывом, пороховые шашки ПРД - корпус двигателя был разорван словно лист бумаги. Следов от бакового и аппаратного отсеков не осталось.
Лейтенант Ю. Захмылов подошел к боевой части, вывернул из нее инициирующую боевую трубку, затем отнес ее на некоторое расстояние и аккуратно положил на землю. Боевая часть больше не представляла опасности. Затем я подошел к тому месту, где раньше были палатки. Вначале я уже говорил, что видел два черных облака от разрыва бомб, т.е. это все, что осталось от палаток. Еще я нашел ремень от своих брюк. Там где парикмахер подстригал вьетнамцев, осталась большая лужа крови - парикмахер был убит.
Из укрытия, находящегося в центре позиции слышались стоны, и я направился туда. Несколько вьетнамцев держали на руках тяжелораненого Виталия Смирнова, который громко стонал. Переводчик сообщил мне, что в самый последний момент, уже наполовину находясь в укрытии, Смирнов получил два осколочных ранения - в бок и в ногу.
Там где раньше была палатка с секретной литературой, лежала левая рука с золотым кольцом на безымянном пальце. Недавно ко мне в батарею прибыл сержант Кобылко из Московского округа ПВО, который был женат и тоже носил кольцо. Но мои опасения к счастью не подтвердились - сержант Кобылко был жив, а руку потерял вьетнамский секретчик.
В это время в небе показался вертолет, который вскоре приземлился рядом с позицией. Из вертолета выскочили несколько человек с носилками и направились на позицию. Все раненые и убитые были немедленно эвакуированы.
Затем я осмотрел остальные четыре ПУ с ракетами. Две ракеты были повреждены осколками - погнуты стабилизаторы, крылья и передние рули устойчивости. На двух ПУ были сорваны крышки люков. Таким образом, из шести ПУ боеготовыми оказались только две и столько же ракет.
Я проверил личный состав батареи и выяснил, что во время налета трое молодых солдат, испугавшись взрывов бомб и ракет, сбежали с позиции и были 'взяты в плен' бойцами местного отряда самообороны - те приняли их за катапультировавшихся американских летчиков. Об этом уже сообщили командиру дивизиона подполковнику Лякишеву и он на газике срочно поехал 'выручать из плена' этих бойцов. Его обязанности исполнял командир 1-й батарей капитан Ю.К. Петров Я доложил ему обстановку и предложил срочно перегрузить исправные ракеты на исправные ПУ.
Получив 'добро', я немедленно с расчетами принялся за перегрузку ракет. На это мероприятие ушло около часа. Затем были отключены все перебитые кабели и провода. Наконец удалось включить всю аппаратуру и начать ее проверку.
Около 12-00 на оповещение начали выдавать координаты групповой цели идущей с северного направления на средней высоте, без помех. Группа быстро приближалась к дивизиону. Все было подготовлено к бою, и по команде капитана Петрова две последние ракеты стартовали по направлению к цели. Все получилось удачно - было сбито два самолета, остальные не решившись больше атаковать дивизион, развернулись и, снизив высоту, ушли обратно.
Недалеко от позиции в большом здании, вероятно бывшем складе, на полуприцепах находились еще двенадцать не заправленных топливом ракет. Я напомнил капитану Петрову, о том, что у нас на позиции нет больше ни одной ракеты и нам надо срочно заправить те двенадцать ракет и доставить их на позицию. Капитан Петров приказал мне лично выехать туда и обеспечить заправку и доставку ракет. Мое присутствие на позиции не имело особого значения, т.к. дивизион был небоеготов, а мои обязанности мог выполнять командир взвода лейтенант Захмылов. Проинструктировав его, я взял с собой одного первого номера стартового расчета, два противогаза и на тягаче ЗИЛ-157 мы уехали к месту хранения ракет.
Прибыв туда, мы расчехлили полуприцепы с ракетами и, надев противогазы, немедленно приступили к заправке ракет. Для сокращения времени заправку ракет пришлось выполнять без защитных костюмов, пренебрегая опасностью. Через два часа все ракеты уже были на позиции. К этому времени возвратился подполковник Лякишев с беглецами. Кстати, в дальнейшем эти ребята больше никогда не проявляли малодушия и при налетах вели себя достойно.
Ближе к вечеру из Ханоя прибыли полковник A.M. Дзыза и капитан А.Б. Заика. Они внимательно осмотрели позицию. Только теперь я заметил, что вся позиция была усеяна осколками от бомб, напоминающими щепки от деревьев. Полковник Дзыза несколько таких осколков завернул в носовой платок и спрятал, чтобы потом показать их нашему военному атташе и послу. Затем все собрались у разбитой установки с ракетой, которую несколько раз сфотографировал капитан Заика. Позже он подарил мне такую фотографию на память. Уже в Союзе, на проверке одного из полков нашего корпуса, я показал эту фотографию члену комиссии генералу A.M. Дзызе и по его просьбе сделал для него ксерокопию.
Командир дивизиона подполковник Лякишев отдал распоряжение на свертывание дивизиона для смены позиции. После совершения марша, дивизион разместили в небольшом лесу, не разворачивая технику. Нас, как обычно, разместили в ближайшей деревне. Когда мы прибыли к назначенному для нас дому и начали готовиться к отдыху, неожиданно приехал капитан Г. Зиновьев ('инженер по технике безопасности') и начал расспрашивать нас обо всем случившемся. Выяснив все подробности, он уехал, выразив перед отъездом свое удовлетворение и поздравив всех с боевым крещением.