[tykva]

Ослепший «Шрайк»

«Шрайк» - кличка тоже птичья – сорокопут в переводе. Так нарекли ракету «воздух – земля», предназначенную для уничтожения наших зенитных ракетных комплексов - ЗРК. Почему именно наших? У «Шрайка» головка самонаведения настроена была на сигналы радиолокаторов наших ЗРК, которые американцы хорошо изучили. Им Израиль предоставил для этого целёхонький комплекс, захваченный у египтян. Эта самая головка самонаведения приводила «Шрайк» прямо к ЗРК по его же собственному радиолокационному лучу. Ещё в воздухе, за несколько метров до цели срабатывал дистанционный взрыватель и 30 кг взрывчатки разрывали стальную оболочку, в которую она упакована, на несколько десятков тысяч осколков – ровненьких таких 4-х миллиметровых кубиков. Этими кубиками «прошивалось» всё, что не было укрыто под землёй – радиолокатор, ракеты, кабели. Казалось бы, дело – дрянь, но… момент пуска «Шрайка» с самолёта был виден на эк-ране радиолокатора ЗРК. Остальное – просто: передатчик на определённое время выключался, «Шрайк» лишался путеводного луча и летел в белый свет, как в копеечку. Многие залетали в жилые кварталы Ханоя, где «кубики прошивали» уже совсем другие цели.
Один из таких «ослепших» как-то влетел в угол двухэтажного особняка, где жили сотрудники нашей миссии военного атташе. Часть здания была разрушена, пострадали оба этажа. Если бы это случилось ночью, то несколько человек мы бы не досчитались. Но было утро, большинство обитателей особняка уже разошлись по своим служебным делам. На месте оставались только сам военный атташе и его супруга, но они оказались в уцелевшей части здания и не пострадали. К лётчику дальней бомбардировочной авиации, Герою Советского Союза генералу А.И. Лебедеву, отлетавшему всю Великую Отечественную войну, судьба оказалась благосклонной и на этот раз.
Вот откуда в песне такие две строчки: «… и даже Богу неизвестно, куда влетит ослепший «Шрайк» ».
А те «кубики» можно было наковырять в коре деревьев, в стенах домов или просто найти в пыли дорожной. Парочку я из Вьетнама захватил с собой и храню вместе с другими сувенирами в оболочке от шариковой бомбы, как в шкатулке.
К слову, о шариковых бомбах. Проблем у «дикой дивизии» с ними, слава Богу, не было, и в песне они не упоминаются. Но я думаю, что читателю будет интересно узнать, до каких высот воспарила «творческая мысль» человека на пути к уничтожению себе подобных. Свинцовая пуля кость ломает, но сломанные кости могут срастаться. Стальной шарик, попадая в мягкие ткани или в кость, дробит их на мелкие кусочки и срастание отменяется.
Шариковая бомба – небольшая, круглая, размером с апельсин, не самый крупный. В оболочке из лёгкого сплава около трёхсот стальных шариков - они из неё краешком выглядывают, можно сосчитать. Далеко не самый современный по тем временам F-105, к примеру, мог брать на борт четыре контейнера по несколько сотен шариковых бомб в каждом. Теперь представьте себе дорогу, по которой идут люди, военные или мирные – не важно, но чем больше, тем «лучше». Над дорогой появляется самолёт и сбрасывает контейнеры – один, потом другой, потом…

Мы тоже «Шрайки» запускали

К зданию нашего посольства, где мы базировались, примыкала довольно обширная территория. На ней располагался отличный 25-метровый бассейн с вышкой для прыжков, какая-то растительность, беседка и небольшой пустырь. На пустыре стоял обычный грузовой двухосный прицеп, а на нём было нечто, прикрытое брезентом. До поры, до времени мы не знали, что там такое. Но вот нам сказали, что там двигатель от «Шрайка». Самолёт сбили до того, как с него был пущен «Шрайк». Останки упали в болото. Твердотопливный двигатель «Шрайка» был почти цел, но в болоте топливо отсырело. Габариты и вес двигателя не позволяли в то время отправить его в Москву целиком. Задача состояла в том, чтобы достать образцы топлива, но не из сопла, а где-нибудь сбоку или сзади, где оно возможно лучше сохранилось.
Сейчас, когда прошло уже более 30 лет, трудно даже представить как, при отсутствии бронекабин, специального омедненного инструмента и приспособлений, зачастую рискуя жизнью, работали специалисты группы. Орудиями труда были ножовка, зубило, молоток и отвёртка. Мы знали, что надо быть предельно осторожными, что часть топлива может оказаться сухим и тогда…. Как раз так оно и вышло.
Окна в посольстве выходили на галерею, что спасало помещения от прямых лучей солнца. На ней мы поставили стол, пару стульев – просторнее и не так душно и попасть на галерею можно было через окно. Наша комнатка была на первом этаже, и для выхода на задний двор мы обычно пользовались также не дверью, а окном – дивизия-то дикая. В тот день, как всегда через окно, двое «старателей» отправились к прицепу. Часа через полтора неожиданно послышалось шипение, переходящее в свист и лёгкий грохот. Я мигом выскочил во двор. В облаке пыли и дыма уже на земле под колёсами прицепа волчком крутился двигатель. Откуда-то сбоку из него била струя ослепительно белого пламени. «Старателей» и след простыл. К счастью сухого топлива оказалось не очень много, и волчок скоро успокоился, но горел прицеп. От горящих шин в небо поднялся чёрный столб дыма. Издалека донеслись звуки колокола. Звуки приближались. За стеной, ограждавшей посольскую территорию, остановились пожарные машины. Над стеной показалась лестница. Я вскарабкался на стену, машу руками,
– Тот лам, тот лам, – всё хорошо, значит. Пожарные разъехались. Прицеп догорал. Появились «старатели» целые, без ожогов. Оба спортсмены, реакция отменная – смылись мгновенно. У одного только пиджак прогорел, пришлось выбросить.
Вечером наш командир был вызван к послу на ковёр. Вернулся он хмурый, но нам ничего не сказал. Толковый был у нас командир, всё понимал правильно.
Вот так «мы тоже «Шрайки» запускали».