Hôm nay em tình cờ nhìn thấy một bài viết khá ... thú vị, và cũng liên quan đến anh chàng thi sĩ đẹp trai Blok
http://www.izvestia.ru/hystory/article3115663/
Письмо незнакомки - Александру Блоку: "Вы сделались дыханием моей жизни..."
Ответ поэта нашелся почти через сто лет
Элла Максимова
Александр Блок. 1915 г. (фото: РИА Новости)
Среди хранящихся в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ) 2500 писем, адресованных Александру Блоку, есть письмо совершенно незнакомой ему молодой женщины Клавдии Цинговатовой, заставляющее, по-моему, вспомнить письмо пушкинской Татьяны.
15 февраля 1913
Уже долгие годы Вы сделались дыханием моей жизни, а поэзия Ваша - солнцем, в которое я поверила. Простите, что беспокою Вас. В этом письме я хотела бы благодарить Вас глубокой благодарностью, исходящей из всех недр моего существа. Я благодарю и Бога, сочетавшего в Вас удивительные начала: порывистую страстность, мужество и необыкновенную нежность женственности. За каждой строчкой стихов Ваших я вижу Вас, Вашу личность и глубоко поклоняюсь ей. Моя жизнь скоро сгорит, я не умею жить. Я слишком ненасытно бросаюсь в иные стороны, дарящие земное. Но это - ничего. Мой маленький сын, он уже знает Вас, он чтит Вас, он любит музыку звуков и всегда ищет Ваших рифм. Ему я и хотела бы передать одно Ваше приветственное слово, как благословение поэзии. Если можно, сделайте это. Прошу Вас. К. Цинговатова.
Но ответа среди подлинников 800 писем самого Блока не было. Каждый автограф одного из величайших русских поэтов XX века бесценен. Тем более, если речь идет об отклике на такое письмо. Но с тех пор миновал почти век! Две мировые войны, революция и война гражданская, крушение миллионов людских судеб. Можно ли было рассчитывать на то, что лист бумаги с ясным, уверенным почерком Блока уцелел в этих вселенских пожарах?! А уцелевший - мог ли быть найден?
Известный литературный критик Андрей Турков, автор нескольких книг о Блоке, рассказывает:
- В те годы в его жизнь вошла Дельмас, чудная Цинговатовы: Алексей Яковлевич, Клавдия Петровна и их шестилетний Игорь. Глава семейства, профессор русской литературы, преподавал в Московском университете и консерватории, жена – на Высших курсах оперная певица, покорившая своей Кармен не только Блока, который воспел ее в цикле стихов "Кармен". Очень сильное увлечение. Да, роман при жене, однако, если хотите, ответный - Любовь Дмитриевна сама была далеко не безгрешна. Вообще женским вниманием Блок не был обделен, неизвестных ему корреспонденток роилось вокруг множество, "людской прибой" приносил разную почту. Блок был благодарно великодушен по отношению ко всем и в самых затруднительных ситуациях - и горьких, и нелепых. Твердо и деликатно отсекал возможность переписки, не желая вселять пустые надежды. Бережность к женщинам - его правило. Отвечал пунктуально, со всей серьезностью. Надо было прислать уж бог знает какое низкопробное письмо, чтобы он кинул его в корзину. Серебряный век принес с собой и глубокие человеческие помрачения. К Блоку тянулось немало "грязных" богемных рук. А он оставался мужчиной с высокой душой. По теперешним временам - непостижимо высокой.
И вот в наши дни в самом конце телефонного разговора, делового, вовсе не о литературе, директор РГАЛИ Татьяна Горяева вдруг слышит: "Кстати, у нас в семье есть реликвия - письмо Блока моей прабабушке. Возможно, вас заинтересует?" У Татьяны Михайловны едва не выпала трубка из рук...
Ее Высокородию госпоже К. Цинговатовой
25 II 1913. СПБ.
Спасибо Вам за Ваше искреннее письмо. В нем много горького. Разве Вы не знаете, что в жизни происходит непрестанное чудо: сегодня мы плачем, а завтра нам будет светло и легко. Вы пишете: "Я не умею жить". А кто умеет?
...Детей я люблю все больше - с годами, и думаю, что мы - взрослые - должны бояться влиять на них. В детях - самое священное.
Пусть Бог даст Вашему мальчику здоровья и сил, пусть он растет и мужает так, чтобы на всю жизнь в нем хранилась чистота - от детства.
Александр Блок
После письма Блоку Цинговатовы недолго были вместе, супружество распалось, в новых семьях появились дети, новые наследники. Письмо передавалось из рук в руки, из поколения в поколение, пока не перешло к Ирине Игоревне Цинговатовой.
Клавдии Петровны давно уж нет. Ирина Игоревна, дочка мальчика из письма, с семейной фотографии, кое-что вспомнила:
- Меня, первую внучку, бабушка безумно любила, и я бы могла, наверное, многое выспросить. Так ведь в юности на уме другое, по глупости и беспечности не торопимся узнавать прошлое своих близких. Собственное настоящее - ближе всего. Успею! А спохватываемся - уж никого кругом. Однажды я вдруг решилась: "Ты в каких отношениях была с Блоком?" Бабушка спокойно ответила: "Поменьше слушай всякий вздор!". Она вечно металась, чего-то, кого-то ждала, искала в людях духовное, истинное, непритворное. Была отзывчива и добросердечна. К ней ходили студенты - бывшие фронтовики, будущие известные советские поэты, она правила их стихи, а заодно подкармливала, иногда зимой они ютились у нас, благо дом был вместительный... Письмо Блока где хранили? Между книжных страниц, в шкафу за стеклом, думали, так будет сохраннее. Но смотрю - на сгибах уже дыры, буквы бледнеют, гаснут. На глазах все исчезает. Архив отреставрировал за большущие деньги...
Так они встретились, эти два старинных послания. Одно - оставившее неизбывный след в жизни женщины. Другое - обернувшееся быстрой короткой записью в дневнике мужчины. "23 февраля. За эти дни: письмо от Цинговатовой (Ростов н/Д) искреннее. Письмо от барышень Сигаль. Городецкий прислал переписать векселя... Прибой людской. Опять усталость".